Книга как коуч. "Привычка быть собой — новая нефть"

Действие романа разворачивается в антиутопической, постапокалиптической России, опустошённой неназванной катастрофой, и повествует о выживании и обществе. Поляринов, известный своими переводами произведений таких авторов, как Кормак Маккарти и Дэвид Фостер Уоллес, создал роман, который нашёл отклик у российской аудитории. Не всегда положительный, но сам факт эмоций и откликов много значит в насыщенном текстами пространстве. Насколько он глубок и неоднозначен?

О чём:

«События нового романа Алексея Поляринова разворачиваются в мире, где тридцать лет назад произошла катастрофа и по всей стране возникли кадавры — застывшие фигуры мёртвых детей. Главные герои Матвей и Даша отправляются в экспедицию по югу страны, чтобы изучить загадочные аномалии. Во время путешествия они обнаруживают, как присутствие мёртвых изменило быт живых и как живые привыкли делить пространство с мёртвыми».

Некоторые из персонажей оперируют «синдромом смещённого горя» — человек принимает кадавра за знакомого ему умершего ребёнка, неважно кто это — родная дочь, сестра либо приятель детства. Часто оно связано с большим и настоящим чувством вины. Мёртвые дети на самом деле по большей части являются концентратом коллективной либо личной вины.

Автор не изменяет себе и после «Рифа» продолжает исследовать тему памяти. Но только если в упомянутом романе он изучает память и забвение, сейчас пробует связать память и процесс проживания горечи утраты. В данном тексте утрата — это про ребёнка. Про мёртвое тело. И здесь интересно изучить тему «кадавров».

С медицинской точки зрения кадавр — мёртвое человеческое тело, предназначенное для изучения анатомии, обучения врачей и хирургов, научных экспериментов. Это не просто труп, а труп с функцией: он включён в учебный или научный процесс.

История отношения к мёртвому телу — это история борьбы между религиозными табу (тело — священно, его трогать опасно/греховно) и познавательным интересом (надо понимать, как устроен человек).

Русская традиция долгое время относилась к телу умершего как к сакральному объекту (реликвии святых, мощи), опасному порогу между «здесь» и «там» (нужно правильно «проводить»). В этом контексте идея «резать мёртвое тело» воспринималась как духовно опасная (осквернение) и как социально подозрительная (занятие «чужих», «немецких докторов»).

С мифологической точки зрения «кадавр» — это не просто остаток, а материал для преображения (но обязательно через обряд, закон, жертву). Там, где этого обряда нет (холодная, «бессмысленная» разделка), возникает ощущение профанации.

Философски важный вопрос: в какой момент живой человек начинает восприниматься как будущий «кадавр» — то есть как обезличенный ресурс? Это вопрос не только к медицине, но и к армии, тоталитарным режимам, цифровым платформам, где человек — набор данных.

«Выходит, есть такие потёмки души, которые не побороть, как ни тянись к свету. Свои потёмки ты всегда носишь с собой, в себе».

Но, возможно, это слишком надуманное. Что точно есть в романе: размышления по поводу принятия себя, своей вины и её проживания и отпускания. Ни Даша, ни Матвей не смогли признать свою вину в понесённых грехах. Хотя Даша всё же смогла в конце, и это положило начало новому витку истории, которая вышла за обложку романа: в этом и кроется, на мой взгляд, открытый финал.

Кадавры напоминают живым о прошлом, с которым надо смириться. Принимаешь — отдаёшь долг своей жертве. В противном случае живёшь со своим грузом остаток серых бескрайних дней, в углах которых рано или поздно память настигнет тебя. И всё равно придётся что-то делать.

Роман-путешествие по взъерошенной России, жители которой «привыкают» и «мало сопротивляются»: нет ни сил, ни понимания, ни желания. Роман-путешествие по собственной и коллективной памяти, которая иногда переписывает наши судьбы.

«Память работает наизнанку, в этом главный её, памяти, парадокс: большие события спрятаны внутри событий малых, общее — внутри частного».

Роман-путешествие по закоулкам себя в поисках сил и желания продолжать существование в окружающей реальности.

Кадавр — это человеческое тело после смерти — символ опасности «холодного расчленения» живого, будь то тело или традиция — образ разорванной, но потенциально преобразующей материи — предельная форма «объективации» человека, сведённого к ресурсу.

«Конец света — не точка, а процесс».

«Кадавр» — напоминание о том, что любой из нас может быть сведён до безымянного тела, вопрос только в каких отношениях с этим мы живём: в уважении, в страхе, в цинизме, в научном интересе, в сакральном трепете. И от ответа на этот вопрос виден уровень культуры: там, где к «кадавру» относятся как к мусору — там тихо обесценивают и живых.

Вот живут же японцы — у них там цунами, землетрясения. Вот где опасно. А у нас что? Жмур под окнами. Не воняет, есть не просит — уже хорошо. Это как рядом с кладбищем жить — только сначала неуютно, а потом живёшь как-то, и ничего.

«Кадавры» Поляринова — это роман‑рассечение: он вскрывает наши представления о теле, смерти, памяти и контроле. Но делает это ради вопроса: в какой момент мы сами соглашаемся стать «кадаврами» — объектами для чужих экспериментов, практик, сценариев?

И не менее важно: что мы, как культура, делаем с «трупами» — своих прошлых, своих идей, своих травм? Перерабатываем, отрицаем, экспериментируем — или учимся хоронить и отпускать?

Если воспринимать роман не только как историю, а как философско‑культурный эксперимент, он указывает, что мы живём в эпоху, где граница между живым и обработанным, личным и объектным, всё более размыта.